
Вероника Степанова
психолог · 1 неделю назад · 5 мин чтения
Как распознать педофила, если опасный взрослый не похож на персонажа из страшного фильма? Никак — по лицу, одежде или обаятельной манере говорить. Но можно не закрывать глаза на поведение, на нарушение границ и на слова ребёнка, даже если речь идёт о человеке, которого все вокруг считают замечательным.
Я не буду рисовать вам образ угрюмого типа в сером плаще. Это удобная сказка: если опасность всегда выглядит отталкивающе, можно расслабиться рядом с приятным, талантливым и уважаемым человеком. Только реальность устроена куда неприятнее.
Нет. Это может быть совершенно обаятельный человек, приятный в коммуникации, хороший специалист, любимый тренер. Такой взрослый способен легко находить общий язык с детьми: кататься с ними на велосипедах, играть, часами разговаривать по телефону, быть вовлечённым в их жизнь.
Именно поэтому окружающим трудно поверить в проблему. Им кажется: «Да он же так любит детей». Но любовь к детям не даёт взрослому права размывать границы, оставаться с чужим ребёнком наедине, делить с ним постель, прикасаться к нему так, как ребёнку неприятно.
Допустим, ребёнок рассказывает о странном поведении преподавателя. А взрослые уже поставили ему мысленный памятник: талантливый, семейный, известный, столько лет работает. И вот здесь у многих начинается внутреннее несварение. Не потому, что ребёнок обязательно ошибается, а потому что признать реальность слишком страшно.
Потому что он не обязан быть грубым или пугающим. Наоборот, бывает, он очень внимательный, щедрый, умеет расположить к себе и ребёнка, и его семью. Он может искренне интересоваться детскими играми, быть весёлым, ласковым, заботливым на вид.
«Самое опасное заблуждение — думать, что риск всегда выглядит пугающе.»
Но взрослый отвечает за границы. Ребёнок не обязан понимать, где заканчивается игра и начинается то, что ему нельзя предлагать. Он может замереть, растеряться, почувствовать себя особенным или решить, что должен согласиться, раз взрослый просит.
В моей жизни был тренер, которого я очень любила. Он закрывал меня в раздевалке и начинал неподобающе прикасаться, приговаривая: «Дай погрею меня, я так замёрз». А мне тогда казалось: «Ну я такая избранная, ну что мне трудно погреть его?»
Вот так и работает детская психика. Не обязательно будет крик, сопротивление и немедленный рассказ родителям. Иногда ребёнок просто замирает и не понимает, что происходит.
Меня настораживает не «типаж», а нарушение взрослым границ ребёнка. Взрослый не должен устраивать с чужим ребёнком тайные отношения, требовать особой близости, настаивать на уединении, делать ребёнка хранителем секретов или вести себя так, чтобы ему было неловко и страшно.
Особенно опасна ситуация, когда взрослый выбирает детей, за которыми некому внимательно присмотреть. Он видит, где благополучная семья, где родители включены, а где ребёнок предоставлен себе. Там, где рядом нет взрослого, который спросит и услышит, нарушать границы легче.
Моя дочь ходила в музыкальную школу и рассказывала мне о преподавателе: «Мама, ты знаешь, вот меня он не трогает, потому что бабушка сидит, всё время смотрит меня». А её подруга приходила одна, без мамы и без бабушки, и не хотела больше ходить на занятия, потому что преподаватель нарушал её границы.
Это не повод превращать каждого учителя или тренера в подозреваемого. Но это повод не делать из авторитета святого. Ребёнок не должен оставаться с человеком наедине только потому, что взрослым неудобно задавать вопросы.
Потому что они уже любят, уважают или идеализируют этого человека. Им легче подумать, что ребёнок что-то неправильно понял, придумал, преувеличил. А иногда страшно признать и другое: «Я не заметила. Я оставила его там. Я доверяла этому человеку».
Это тяжёлое чувство. Но желание не испытывать вину не должно быть важнее безопасности ребёнка.
Представьте заведующую школы, которой говорят: «Ваше светило, ваш прекрасный преподаватель, ведёт себя с детьми недопустимо». Она ведь тоже годами знала его как заслуженного, семейного, уважаемого человека. Ей проще тихо убрать неудобную маму, чем разрушить образ, в который она сама вложилась.
Идеализация — это когда человека делают безупречным и перестают замечать то, что не укладывается в красивую картинку. О том, почему фанаты и близкие до последнего защищают своего кумира, я отдельно говорю в Почему фанаты защищают своего кумира несмотря на обвинения.
Иногда страх наказания не останавливает человека. Он может бояться последствий, понимать, что его осудят, но всё равно возвращаться к прежнему поведению. И здесь бесполезно успокаивать себя мыслью: «Ну после скандала-то он точно всё понял».
Я лично консультировала семьи, где жена обнаруживала, что муж смотрит материалы сексуального характера с участием детей. И он при этом пытался оправдываться: «Мы же не насилуем». Вот на чём может держаться это внутреннее самооправдание: человек не признаёт, что причиняет вред, потому что придумал себе удобную версию происходящего.
Но ребёнок — не объект для чужих фантазий, экспериментов или «особой дружбы». Взрослый, который сексуализирует общение с ребёнком, переступает границу независимо от того, какими словами он это прикрывает.
Не объясняйте ему сразу, что он, возможно, неправильно понял. Не убеждайте терпеть ради хорошего тренера, престижной школы или семейного спокойствия. И не оставляйте его наедине с человеком, о котором идёт речь.
Если ребёнок рассказывает о неподобающих прикосновениях, предложениях, тайнах или страхе оставаться с конкретным взрослым, нужна живая помощь специалистов и обращение в компетентные службы. Здесь не надо играть в домашнего следователя, стыдить ребёнка или ждать, пока «всё само прояснится».
Ребёнок не обязан доказывать вам своё право на безопасность. А взрослый не получает индульгенцию только потому, что он талантливый, обаятельный или всеми любимый.

© Вероника Степанова и Александра Степанова